- Сообщения
- 4.319
- Реакции
- 4.825
Король Анри IV, о котором поется в песенке из кинофильма «Гусарская баллада», на самом деле существовал. Он был единственным французским монархом, который на самом деле пользовался всенародной любовью.
Наследник Наваррского королевства, крошечного клочка земли в Пиренейских горах между Францией и Испанией, Генрих Бурбон, родился около двух часов ночи 13 декабря 1553 года в замке По. Взяв новорожденного на руки, счастливый дед, король Наваррский, смазал ему губы чесноком и влил в рот пару капель красного вина, чтобы придать сил.
Сил у мальчика оказалось предостаточно. А вино и чеснок Генрих любил всю жизнь, хотя чеснок и считался мужицкой едой, неприличной для знатного человека.
Вот как описал его характер Александр Дюма:
«Чтобы поболтать, первый встречный был ему хорош, а первая встречная годилась ему в подружки».
В год его рождения Анри на французском престоле восседал молодой и полный сил Генрих II, отец троих сыновей, которых родила ему флорентийская принцесса Екатерина Медичи.
Предвидеть, что молодой наваррец однажды займет трон Людовика Святого, мог тогда разве что Нострадамус. Сам Генрих IV впоследствии очень любил рассказывать, что в возрасте одиннадцати лет встретился с великим астрологом, и тот предсказал юному принцу, что он однажды станет французским монархом.
Пророчество сбылось. Генриху суждено было положить начало новой династии на французском престоле и покончить с религиозными войнами.
Генрих, смуглый и темноволосый южанин, выглядел коротышкой рядом со своими соперниками в борьбе за власть — принцем Генрихом Анжуйским (будущим Генрихом III) и герцогом Генрихом де Гизом, которые смотрелись настоящими великанами.
Его манера общения вполне соответствовала внешности. Он никогда не подавлял собеседника — шутил и смеялся чужим шуткам, передразнивал, льстил, очаровывал. Чудом выжив во время Варфоломеевской ночи, Наваррский король четыре года провел при французском дворе на положении пленника, в окружении убийц своих друзей и соратников, делая вид, что наслаждается жизнью.
Верному человеку он писал:
«Двор — самое странное место на свете. Мы почти всегда готовы перерезать друг другу глотку. Под плащом мы носим кинжалы, кольчуги, а нередко и кирасы».
Даже заняв французский престол, он не переменил манеры обращения с окружающими, и иным его подданным казалось, что этому монарху явно недостает величия.
Испытав в своей жизни множество унижений, Генрих старался никогда не подвергать им даже врагов. Вступив в 1594 году в Париж, король позволил испанскому гарнизону покинуть город с развернутыми знаменами, сказав на прощание его командирам:
«Передайте от меня поклон вашему господину, но больше к нам не возвращайтесь».
Французские придворные жаловались, что никогда не встречали большего скряги. В самом деле, король в обиходе был довольно скромен и хорошо умел считать деньги. В одном из писем своей любовнице Коризанде Генрих сообщал, что в местечке, где он остановился, рыба стоит очень дешево — цена огромного карпа всего три су (тогдашнее су по покупательной способности было примерно равно паре евро).
Зато Генрих никогда не жалел денег на общественные нужды — прокладку дорог и прорытие каналов, внедрение новых аграрных технологий и новых сельскохозяйственных культур (например, завезенной из Америки кукурузы).
Молва приписывает ему фразу: «Я хочу, чтобы у каждого моего крестьянина была курица в супе по воскресеньям».
Пожалуй, самым удивительным качеством Генриха была его веротерпимость. Возможно, потому, что самому королю пришлось шесть раз в жизни менять веру. Ему приписывают фразу «Париж стоит мессы», которую он будто бы произнес, принимая католичество, чтобы вступить во французскую столицу.
13 апреля 1598 года Генрих подписал один из самых знаменитых своих законов, намного опередивший время, — Нантский эдикт. Согласно ему, протестанты получали полную свободу вероисповедания, а также право занимать любые государственные должности.
Этот документ был революционным для своего времени. Отныне главной для французов становилась не религиозная принадлежность, а верность королю и государству.
В годы учебы будущий король запомнил наизусть множество изречений античных авторов, которыми впоследствии любил щегольнуть в разговоре. Но любимым его лозунгом было выражение Aut vincere, aut mori! — «Победить или умереть!» При всей своей готовности к компромиссам, в бою Генрих был тверд характером и отважен.
Первый раз он участвовал в сражении в возрасте 14 лет, а через год уже формально возглавил войско протестантов, хотя на деле ими командовал многоопытный адмирал Колиньи. Сражаясь на стороне гугенотов, Генрих одержал три великие победы — под Кутра (1587), Арком (1589) и Иври (1590).
Если в первых двух сражениях он проявил себя только как стратег, придумав выгодную диспозицию, то под Иври он фактически спас положение личным примером. Генрих повел своих солдат в атаку, надев шлем с белым султаном, заметным издалека. А когда его войско дрогнуло, Генрих остановил бегущих, воскликнув: «Если вы не хотите сражаться, то хотя бы посмотрите, как я буду умирать!» В тот день Лига была разбита.
О любовных похождениях короля тоже ходило множество слухов. Имя его первой возлюбленной, которое сохранила народная молва, — Флёретта, она была дочерью садовника Неракского замка.
Молодые люди встречались у фонтана, в котором, как гласит легенда, покинутая девушка утопилась после того, как принц уехал на войну. Но это вымысел, как установили историки, девушка прожила в Нераке еще долгие годы. А Генрих, переехав в Париж, менял возлюбленных, как перчатки, таких возможностей для при дворе Екатерины Медичи хватало.
Как отметил флорентийский посол в одной своей депеше, «нет ничего более похожего на бордель, чем этот двор». Многие дамы подпадали под обаяние наваррца, несмотря на то что от него нередко пахло чесноком, и он не умел писать стихи.
Ничто не изменилось и после того, как Генрих вернулся в Наварру. Здесь он не оставлял без внимания ни знатных дам, ни служанок, ни крестьянских дочерей.
А вот с первой женой, французской принцессой Маргаритой Валуа, у Генриха сложились своеобразные отношения. Марго не была влюблена в мужа, но дорожила своим статусом королевы, поэтому супруги поддерживали друг друга в политических вопросах, но каждый из них был полностью свободен в личной жизни.
Если «доброжелатели» в очередной раз сообщали Генриху о супружеской неверности Марго, он делал вид, что не верит сплетням, и предупреждал жену, что их снова пытаются поссорить. А она в свою очередь часто мирила его с любовницами.
Правда, как только 26-летний король убедился в своей способности иметь детей (одна из его подруг, юная Франсуаза де Монморанси-Фоссё, забеременела), он решил развестись с бесплодной супругой, но сумел это сделать лишь через два десятилетия, в 1599 году, помирившись с папой римским.
А в июне 1590 года в пикардийском замке Кёвр один из ближайших сподвижников короля, Роже де Бельгард, имел неосторожность представить ему свою любовницу, 17-летнюю голубоглазую красавицу Габриель д’Эстре.
Генрих сразу потерял голову, но девушка любила Бельгарда и хранила ему верность, поэтому королю пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться ее взаимности. Как-то раз ради встречи с прекрасной Габриель он даже переоделся крестьянином, рискуя жизнью, миновал несколько вражеских патрулей и проник на территорию занятой испанцами Пикардии.
Красавица не оценила этого подвига. Увидев бедно одетого и измазанного сажей Генриха, она воскликнула: «Сир! Как же Вы уродливы!»
В конце концов Генриху удалось-таки покорить ее сердце, и на долгие годы Габриель д’Эстре стала официальной любовницей Генриха, играя роль первой дамы Франции.
Она родила ему двоих сыновей, Цезаря и Александра, а также дочь Екатерину Генриетту, и рассчитывала стать новой королевой. Но Габриели не суждено было взойти на трон — в апреле 1599 года она скончалась после выкидыша, не дожив до официального развода Генриха с Маргаритой Валуа.
Второй женой Генриха стала Мария Медичи, 25-летняя дочь Франческо I, герцога Тосканского. Эта пышнотелая блондинка, казалось, самой природой была предназначена рожать принцев.
За десять лет брака королева родила троих сыновей — Людовика, Гастона, Никола Анри и трех дочерей — Елизавету, Генриетту, Кристину Марию (будущих королев Испании, Англии и герцогиню Савойскую).
При этом Мария никогда не ссорилась с мужем, даже когда тот решил воспитывать всех своих детей, законных и незаконных, вместе.
Отношения с детьми у короля были необычайно близкими. Однажды испанский посол, явившийся для аудиенции, застал Генриха бегающим на четвереньках с двумя детьми, важно восседающими на его спине. Поймав изумленный взгляд посла, король спросил только: «Сударь, у вас есть дети?»
Образ Генриха IV начал обрастать мифами уже при его жизни. Помимо прочего, король стал героем нескольких красивейших народных песен. В одной из них, «Да здравствует Анри Четвертый», Генрих называется «четырежды дьяволом» и ему приписывается «тройной талант» — пить, драться и соблазнять женщин.
В годы правления Генриха (он стал французским королем в 1589 году) Франция процветала. Народ время от времени роптал на то, что король тратит огромные деньги на женщин, не хранящих ему верность, но в целом чувствовал себя довольным.
А в 1609 году возникла угроза войны с католической Испанией, и французские католики решили, что подлый еретик на троне опасен для истинной веры.
Остановить короля-еретика задумал одержимый мистическими видениями школьный учитель из Ангулема Франсуа Равальяк.
14 мая 1610 года, подслушав разговоры у дверей Лувра, он выяснил маршрут короля. Когда на улице де Ла Ферронери королевская карета на время остановилась, Равальяк вскочил на подножку и неожиданно нанес королю два удара кинжалом в грудь.
В этот момент Генрих беседовал с двумя своими спутниками, герцогом д’Эперноном и герцогом де Монбазоном, и обнимал их за плечи. Промолвив только: «Я ранен», король почти сразу испустил дух.
Убийцу тут же схватили и долго мучительно пытали в надежде, что он выдаст своих сообщников. Но если у Равальяка и были высокопоставленные сообщники, он никого из них не выдал, хотя его подвергли чудовищным пыткам.
Через две недели после ареста убийца короля был приговорен к четвертованию на Гревской площади, но толпа не дала завершить казнь, разорвав его тело на клочья.
