Новогодняя ночь в нашем доме всегда пахла одинаково: мандаринами, чуть подгоревшими бенгальскими огнями и чужими духами, которые остаются в подъезде как шлейф от случайных объятий. Я возвращался домой поздно, уже после “ну ещё по одной” и “последний тост”, с этим лёгким звоном в голове, когда мир кажется теплее, чем он есть на самом деле. Лифт встретил меня привычным зеркалом, в котором я выглядел чуть счастливее, чем обычно. Я нажал кнопку своего этажа, прислонился плечом к холодной стенке и услышал, как где-то наверху соседский телевизор уже считает секунды до полуночи.
И тут лифт кашлянул. Сначала это было похоже на каприз старой техники: короткий рывок, как будто кабина передумала ехать. Потом свет моргнул, поплыл, стал мягким, аварийным. И, наконец, тишина. Такая, где слышно собственное дыхание и далёкое “ха-ха-ха!” из чьей-то квартиры, как из другого мира. Я нажал “вызов”, подержал, послушал пустоту в динамике, снова нажал. Без ответа. Никакой героической диспетчерской, только мой маленький новогодний капкан. Я выдохнул, усмехнулся сам себе и попробовал двери. Они поддались не сразу, но поддались. Щель стала шире, и в неё ворвался запах подъезда: влажный бетон, хвоя с чьей-то ёлки, и ещё что-то неожиданно живое. Голос снизу, почти шёпотом: “Ты там?” Я наклонился, посмотрел в щель. На площадке этажом ниже, прикусывая губу, как будто это самое естественное положение для новогодней ночи, стояла женщина. Не девочка, не случайная тень, взрослая, уверенная. Свет с гирлянды из соседской квартиры падал на её лицо полосками, будто кто-то нарисовал на ней праздничную маску. “Застрял?” спросила она, и уголки её губ дрогнули так, что вопрос стал не про лифт. “Похоже на то.” “Ну что ж,” сказала она. “Лифт решил, что тебе нужна пауза.” Она смотрела вверх, прямо на меня. И в этом взгляде было всё: и любопытство, и игра, и то ощущение, когда воздух становится гуще. Я понял, что она слышала мой голос на лестнице раньше, видела меня мельком, складывала свои впечатления как открытки в коробку. И сегодня решила открыть коробку. “Ты один?” спросила она. “Сейчас да.” “Жаль,” произнесла она так, будто радовалась. Сверху послышались шаги. Лёгкие, торопливые, и почти сразу другой голос, чуть звонче: “Я же говорила, он здесь!” Я поднял голову.
На площадке этажом выше, наклонившись к щели, появилась вторая женщина. Её волосы пахли чем-то сладким, будто шампанское и ваниль договорились быть одним запахом. Она улыбалась не мне одному, а самой ситуации, как будто мир подбросил ей монетку удачи. “Ты правда застрял между этажами? В новогоднюю ночь?” Она рассмеялась тихо. “Это же сюжет.” “Сюжет,” повторила та, что снизу, и посмотрела на меня так, словно слово можно потрогать. Я вдруг ощутил странную ясность: я не просто застрял. Я оказался в точке, где два этажа, два взгляда и две улыбки сходятся на мне. Лифт стал не клеткой, а сценой. И что-то внутри щёлкнуло, как выключатель. “Вы… знакомы?” спросил я, хотя по их перегляду было видно, что да. “Мы соседки,” ответила сверху. “И, видимо, сегодня ещё и соавторы.” Снизу женщина медленно поднялась на полшага ближе, так, чтобы её лицо оказалось ровно напротив щели. В её движениях не было суеты. Только уверенность и мягкое, почти ленивое “посмотрим”. “Только одно правило,” сказала она. “Никакой спешки. И всё по желанию.” Я кивнул. Это было важнее любых слов.
Я закрыл глаза и откинулся назад, она мягко коснулась губами головки моего члена и лизнула его язычком... через секунду, которая показалась вечностью, она накатила волной, заглотив его нежно и глубоко, игриво охаживая головку внутри язычком
Слегка выпустив его изо рта, незнакомка начала плотно насасывать головку, сильно, до боли, пытаясь высосать оттуда все соки, недожидаясь меня. Я застонал от удовольствия. Одной рукой она крепко сжала ствол члена и начала слегка надрачивать его, а второй по-хозяйски взялась за яички и слегка потянула их вниз.
Губки сжалились над членом и начали сладко ласкать кончик поцелуями взасос. Она открыла головку на полную и начала вылизывать его как похабная школьница эскимо, сильно вытянув широкий язык и заглатывая кончик в самом конце. Я судорожно схватился губами за клитор принцессы сверху. Член окаменел. Я затаил дыхание от возбуждения, я напрягся как пантера перед прыжком. Ее нежные груди были видны через блузку. Соски смотрели на меня как пушки. Мне открывался вид на ее роскошную спину, впадину ягодиц, сумашедшие ямочки и округлую супермодельную попочку. Хотелось трахать ее одновременно в рот, во влагалище и в попку. Вгонять по самые яички, смотреть как она покрывается испариной, краснеет, дрожит и кончает в судорогах.
Сверху женщина легла на пол, упёрлась ладонями. Её глаза блестели, но не от алкоголя. От предвкушения. “Слышишь?” шепнула она. “Сейчас будут считать до двенадцати. А мы сделаем свой отсчёт.” Из дальних квартир донеслось: “Десять!..” Снизу женщина положила руку на край двери, проверяя, насколько широко она открыта, и улыбнулась мне почти ласково. Её дыхание коснулось моей кожи через щель, как тёплый ветер в январе, невозможный, но настойчивый. “Девять!..” Я чувствовал себя одновременно нелепо и невероятно живо. Как будто весь год был длинным коридором, а сейчас кто-то распахнул окно. “Восемь!..” Сверху женщина легла на пол площадки, спокойно, без стеснения, как будто это её собственная сцена и она знает свет. Её платье, праздничное и чуть слишком лёгкое для подъезда, разошлось по бёдрам как тёмная волна. “Семь!..” Она поймала мой взгляд и медленно кивнула вниз, в сторону своей улыбки, которая была уже не просто улыбкой. Это было приглашение, чёткое и красивое. “Шесть!..” Я снова посмотрел вниз. Женщина там не торопилась. Она ждала, пока я сам доделаю шаг внутрь этой игры. И когда я наклонился ближе, она подняла на меня глаза так, что у меня пересохло во рту. “Пять!..” Её пальцы коснулись меня через щель. Легко, проверяюще, как музыкант проверяет струну. И эта осторожность почему-то возбуждала сильнее любого напора. В ней было уважение. И власть, которую не надо доказывать. “Четыре!..” Сверху женщина тихо засмеялась, но смех вышел на выдохе, как будто ей уже трудно было держать ровный голос. Она лежала на площадке, голова чуть ближе к двери, и смотрела на меня снизу вверх, хотя физически была выше. В этом тоже была странная новогодняя магия: всё перевёрнуто, всё возможно. “Три!..” Женщина снизу наклонилась, и я почувствовал её тепло ближе, чем должен был чувствовать в подъезде. Лифт, бетон, холодный металл, и посреди всего этого возникла интимность, как тлеющий уголёк в снегу. “Два!..” Я поднял руку, придержал дверь, чтобы не хлопнула, и в этот момент понял, что сердце стучит в ритм чужого отсчёта. Я слышал, как в квартирах звенят бокалы, как кто-то кричит “ура!” заранее, как вдалеке рвётся фейерверк. “Один!..”
То, что произошло дальше, не имело ни звука, ни правила. Только ритм. Женщина снизу придвинулась ближе, словно сама щель между этажами стала узким коридором, где движется только одно желание. Она коснулась меня мягко, изучающе, будто каждый её жест сначала рождался в голове, и только потом переходил в тепло. Она не спешила: сначала дыхание, потом прикосновение, ещё одно — уже смелее, глубже в намерении, ближе к той точке, где теряется контроль.
Каждый её вдох чувствовался кожей, как лёгкие импульсы тока. От её движений становилось трудно стоять ровно; я поймал себя на том, что почти тянусь навстречу, чтобы она вела меня так, как сама хочет. Она будто играла силой притяжения — то замедляла ритм, то уводила меня в полуобморочную сладость, то возвращала более уверенным, плотным движением, от которого ноги становились ватными.
Сверху женщина, лежащая на холодном полу, наблюдала за каждым мгновением, и в её взгляде было то особое чувство, когда человек распахнут полностью, без намёков и позы. Она протянула руку вниз, коснулась моей щеки, и этот жест будто переключил меня в другую реальность — я поднялся к ней через щель настолько близко, насколько позволял лифт. Клиторок был уже набухший а половые губы весьма увеличены.. Я вставил свой язык ей во влагалище, от чего её пронзила волна наслаждения и она издала громкий стон.. Тут я вставил пальцы и начал ее ими трахать, наблюдая за реакцией. Все хлюпало от обилия влаги
раскрылась навстречу без тени. Я продолжал ласкать её там, где напряжение собиралось уже давно, и она дрогнула всем телом — резким, честным, неприкрытым движением. Её голос сорвался в беззвучный выдох, а пальцы судорожно вцепились в пол, будто он мог её удержать.
Я чувствовал, как она поднимается волной — всё быстрее, всё острее, пока её спазмированное дыхание не стало музыкой, которую слышу только я. Она пришла к своему пику резко, но красиво — как вспышка салюта за окном, короткая, яркая, неизбежная.
Снизу женщина, уловив этот момент, усилила свой ритм. Он стал точным, уверенным, как будто она вела меня к собственному фейерверку — и вела мастерски. Я не выдержал долго. Разрядка накрыла меня рывком, горячим, почти оглушающим. Женщина снизу лишь тихо рассмеялась, принимая всё так, как будто это была часть их затеянного ритуала.
Когда лифт наконец дёрнулся и поехал, у меня ещё дрожали пальцы. Обе они смотрели на меня из своих этажей — удовлетворённые, спокойные, будто Новый год они отметили именно так, как и планировали.
И в этом взгляде было обещание:
игра закончилась,
но история — нет.
Условия участия
Критерии оценки
Призовой фонд– $1200
